Роберт Паттинсон о «Сумерках: Рассвет» для EmpireOnLine
Сейчас его имя ассоциируется с кричащими фанами, растрепанными волосами и возможно сверкающей кожей, поскольку Роберту Паттинсону можкет оказаться сложно избежать тени вампира Эдварда. Но, как мы недавно узнали, сейчас он абсолютно спокойно относится к этой роли, его только немного ошеломляет то, с каким обожанием фанаты относятся к Эдварду. Здесь он расскажет нам о том, как стал папашей-вампиром, о том, как вел себя как секретный агент и о чувстве вины. Присутствуют небольшие спойлеры для тех, кто не читал книги…
- Ты рад, что попрощался с «Сумерками»? И как они повлияли на нашу культуру?
Роберт: наверное я рад тому, что двигаюсь дальше, но было приятно подвести правильный итог. Я считал Эдварда довольно противоречивым персонажем, но в «Рассвете» он вроде как отпускает ситуацию по отношению ко всему. То есть, практически невозможно не сделать этого, когда ты принимаешь роды и, ну, знаете, Белла умирает, и происходят все эти вещи. Нельзя сыграть это однообразно и это было здорово. Мне понравилось, что мы спорили и $CUT$новое поведение Эдварда, что казалось очень необычным. Но, эм, какой их («Сумерек») вклад в культуру? Одно из главных, чего очевидно добились книги, а фильмы помогли в этом, так это то, что молодежь снова начала читать. Это начал «Гарри Поттер», но все, что привлекает детей к чтению, это помогает. Как только ты начинаешь читать одну серию книг, сразу находится еще куча всего интересного для чтения. Что касается киноиндустрии, я думаю, «Сумерки» показали, что можно привлечь женскую аудиторию и это срабатывает.
- А что на счет восприятия романтики с этой точки зрения?
Роберт: Мне кажется это истинно традиционная романтика. Хотя я некогда на самом деле не понимал этого восхищения вампирами. То есть, люди одержимы этим и я не знаю почему. Я знаю историю вампиров; мне кажется интересным считать, что есть и настоящие истории, связанные с этим, скажем, в Румынии. Мне в этом нравится весь этот аспект теории заговора, но, когда мы делали «Сумерки», я понимаю почему есть поклонники вампиров, которые ненавидели нас, потому, что у нас не было клыков, мы не сгорали на солнце и тому подобное. Мне на самом деле даже не пришлось искать какую-то информацию о вампирах.
- Каково было снимать два фильма сразу? Было какое-нибудь другое ощущение во время съемок двух фильмов одновременно?
Роберт: Да, когда мы его снимали, казалось, что время тянулось очень долго. Так же, по началу, мы все были в намного большем напряжении, чем прежде. Дальше, когда мы вдруг осознали, что по сути снимаем эти два фильма сразу, стресса стало меньше. К концу работы стало еще даже больше чем обычно, хотя в первые пару месяцев мы думали: «А, у нас еще 8 месяцев! Это легко!»
- Так оказалось, что работы все таки много?
Роберт: Очень много! Особенно когда их разделяют, так что ты играешь сцены из примерно 260 страниц (по отдельности). Иногда мы сменяли съемки одного фильма на съемки другого за один день, а менталитет первого и второго абсолютно разный. Так что было вроде как сложно.
- В этом фильме ты стал отцом. В тебе открылись какие-нибудь отцовские инстинкты? Ты находишь общий язык с детьми?
Роберт: Только с некоторыми детьми! Если это надоедливый ребенок, то с такими не получается. Но я люблю детей. У нас их было довольно много, так что было весело. Все это просто настолько отлечается от «Сумеречных» фильмов, потому что основной проблемой в постановке сцены было то, что мы все вампиры и мы ничего не делаем, ты не суетишься, не суешь руки в карманы. Ты никогда ничего не делаешь! Тебе нечем заняться в течение всего дня, так что очень сложно представить себе: «Как бы мне отработать сцену без того, чтобы просто стоять здесь?». А как только задействуется ребенок, от тебя требуется ответная реакция. Все вдруг ламают все свои стандарты.
- Ты советовался с кем-нибудь о том, как вести себя в роли отца?
Роберт: Мне кажется, что когда дело касается детей, то все срабатывает на уровне инстинктов. То есть, все выглядят перепуганными, особенно парни. А вся женская половина сразу становятся типа: «Ооо, мы определенно знаем, что делать», а парни постоянно думают, что они могут что-то сломать.
- Ты почувствовал себя более взрослым?
Роберт: Да, определенно! С обручальным кольцом на пальце и ребенком на руках, ты сразу думаешь: «Господи Боже! Мне уже 40!».
- Вы дурачились на съемках?
Роберт: Я практически уверен, что я – да. Там была масса всего смешного: как например, когда ты снимаешься в любом фанастическом фильме, ты в итоге в основном выглядишь нелепо, особенно, когда снимается сцена боя, но на самом деле ты не дерешься, потому что фильм в рейтинге PG-13, где нет типа драк, а все просто стараются оторвать друг другу голову!
- Есть что-то, что тебе нравилось в Эдварде?
Роберт: Мне кажется он классный. Раздражало в нем то, что фанаты воспринимают его как этого идеального парня, но каждый раз, когда я читаю книгу, я не вижу в нем совсем ничего идеального. Я хотел показать его недостатки, но но в итоге у всех на уровне подсознания возникает идея: «Ты что, нет, он должен быть идеальным!», но нельзя сыграть идеального! Идеален с кучей недостатков, и в итоге ты застряешь в этом маленьком забавном замкнутом круге. Но играть эту роль было интересно, потому что мне очень не нравилось множество поступков Эдварда в «Рассвете», и это забавно исполнять действия, когда ты думаешь: «О, вот это он зря сделал».
- Можешь привести пример?
Роберт: Я имею в виду, что к концу он стал большим эгоистом и идет на поводу у своих эмоций. Им руководит сердце вместо головы, что является абсолбтно противоположным предыдущим фильмам. Он всегда старается спланировать все наперед, но он становится более импульсивным и не чувствует себя постоянно виноватым. Он считает себя обиженным, хотя его никто и не обижал.
- В чем ты похож на Эдварда, а в чем нет?
Роберт: Я всегда себя чувствую виноватым, во всем; это очень схоже с Эдвардом. И, я не знаю, он всегда считает, что поступает правильно, он думает, что всегда знает, что происходит, а я никогда не чувствую, что знаю, что происходит или что поступаю правильно!
- Бывет, что ты иногда сожалеешь – несмотря на привилегии, которые тебе дала эта роль – что ты находишься в центре внимания?
Роберт: Наверное, да. Мне кажется у каждого есть на что жаловаться, не зависимо от того какая у них жизнь, но плюсы определенно перевешивают минусы! Это раздражает, например, пытаться найти где тебе жить, потому что ты буквально думаешь о вещах, буд-то ты бездомный, или оперативное прикрытие ЦРУ и т.п., ты искренне переживаешь из-за шпионов. В попытках найти дом, ты думаешь: «А как выглядит уличная парковка? Ее видно людям? Я не могу позволить парковаться снаружи!». Т ыне можешь нанять людей, которые уберут у тебя в доме, и тебе нужно переживать из-за своих гостей и т.п., на всякий случай, а вдруг кто-нибудь скажет где ты живешь. Это безумие.
- Как думаешь, это временно? Это изменится, когда выйдут оба фильма?
Роберт: Я не знаю. То есть, это безусловно здорово, что людям это очень нравится. Все дело на самом деле в желтой прессе и папарацци. Это позволяет людям приследовать тебя и получать за это деньги.
- Из-за того, что Эдвард такой серьезный нам не доводится часто видеть как он смеется или улыбается. Какие роли тебе теперь предлагает Голливуд? Ты бы хотел сыграть в комедии?
Роберт: Мне кажется действительно зависят только от того, какой люди видят твою будущую аудиторию. Не очень-то важно, кто ты есть. Люди предполагают: «О, он привлечет девчонок-подростков!». Не смотря на то, что большая часть аудитории «Сумерек» старшего возраста, у людей складывается другое восприятие, потому что именно девочки приходят на премьеры и все такое. Но, я не знаю, люди просто предполагают, что ты можешь понравиться женщинам, поэтому они могут дать тебе роль романтического героя, которого я вчастности не думаю, что смогу сыграть. Я не думал, что могу до «Сумерек» и по сей день на самом деле не вижу себя в таком свете.
- Тебе хотелось бы сыграть в более динамичном фильме, боевике?
Роберт: Это странно, существует вроде как устоявшееся мнение, что, по всей видимости, каждый актер со временем снимется в кассовом грандиозном фильме, а потом они оказываются в фильмах о войне, не смотря ни на что. Это просто очевидный выбор. Мне кажется, это как-то похоже на занятия спортом: если ты занимался спортом в школе и если ты парень и становишься актером, то ты в таких фильмах и будешь сниматься. Я ненавидел командные спортивные игры, так что идея тусить только с определенной группой людей в течение трех месяцев, это просто…нет!
- Ты все еще занимаешься музыкой?
Роберт: Да, я все еще много пишу. Я был бы очень рад снова получить возможность играть для людей, но это просто кажется странным, я не знаю. Лучшее в исполнении живой музыки это то, что ты выходишь на сцену, а в зале сидят люди, в ожидании того, что сейчас что-то будет происходить, тогда как если я сейчас появляюсь на сцене, то большинство людей либо ожидают чего-то, либо они плевать на меня хотели. Как тольк ты выходишь к слушателю, ты чувствуешь энергетику, так что это вроде как влияет на исполнение, и это не делает его таким уж приятным.
- Когда ты был моложе. Ты сходил с ума по кому-то из актеров, как подростки сейчас сходят с ума по тебе?
Роберт: Эммм. Еще даже до того, как я захотел стать актером, я был без ума от Джека Николсона. Я даже не задумывался об актерской карьере, но я смотрел его фильмы и буквально подражал его манере одеваться. Я всегда покупал все его фильмы, хотя мне и в голову не приходила мысль, что я сам хочу играть.
